+7 (989) 516-75-06
Экспертная оценка детских товаров
Безопасно для детской психики
Прививает традиционные семейные ценности
Развивает творческий потенциал

Исторический лекторий для ростовчан: «Начало Второй Мировой войны. Европа под тенью свастик»

 

В Ростове-на-Дону начал свою работу Исторический лекторий «Дорогами Победы», посвящённый Великой Победе в Великой Отечественной войне. Первая лекция была посвящена теме: «Зарождение фашизма в Европе», вторая лекция состоится 9 февраля (воскресенье) в 18.30. Тема лекции: «Начало Второй Мировой войны. Европа под тенью свастик». Лекцию прочитает историк, преподаватель Донского государственного технического университета Сергей Вячеславович Деркач.

 

 

9 февраля в 18.30

«Начало Второй Мировой войны. Европа под тенью свастик»

Духовно-просветительский центр «Источник» при храме Всех русских святых

http://rostovhramvrs.cerkov.ru/

Адрес: г. Ростов-на-Дону, пер. Сальский, 61.

Вход в зал по наружной лестнице с фасада храма.

Вход свободный.

 

 

 

Не забыть

 

Вновь победными светлыми бликами

На дворе серебрится январь.

Снова двадцать седьмое*, великое,

Громогласно трубит календарь.                                  

 

 

Растревоженный собственной памятью,

Ибо день наступивший велик,

Стол накрывши нарядною скатертью,

Ждёт гостей загрустивший старик.

 

И пока меж собой не заспорили

Миокард с новой болью души,

Он листает страницы истории

Одиноко в январской тиши.

 

И бегут строки, горем прожжённые,

В некролог у могильной плиты,

Составляя страницы тяжёлые 

Про начало великой беды.

 

Как гордыней безумной расхристанный

Муз приятель, художник, поэт

Превращается с силой неистовой

В голос тьмы, восстающей на свет.

 

Как покинув родимое логово,

Он бежит от Австрийских земель,

И уже тут и там кружит головы

Его тёмных идей карусель.

 

Как во нраве арийском нордическом

Вдруг рождается новый кумир,

В «Туле» в долгом экстазе магическом

Покоряя себе целый мир.

 

Как со скукой борясь арестантскою,

Озверев от похмельных оков,

Он гремит над землёю германскою

Долгим эхом баварских холмов.

 

Криком властным, ефрейторским, лающим

О своей возвещая борьбе,

В ночь зажечь жаждет свитком пылающим

Горе-факелы тёмной толпе.

 

И, в мечтаний течение быстрое

Вновь попав, видит сладостный сон:

Он идёт по ступеням судьбы своей,

Величаво, во славе… на трон.

 

Возвращаясь в свой сон-вожделение,

От похмелья к похмелью, в бреду,

Повторяя своё восхождение,

Он идёт, будто спит на ходу.

 

И, однажды, свободой разбуженный,

Клетки «Ландсберг» покинув порог,

Шаг по миру чеканит безудержно

Миллионами чёрных сапог.

 

В демоническом шествии факельном,

Словно адский шальной ураган,

Он идёт легионом карательным

По столицам поверженных стран.

 

И очами лукавого «Абвера»,

Чая новой добычи себе,

Под ожившие оперы Вагнера

Приближается к русской земле.

 

Но не в силах читать продолжение,

Вспомнив стоны пронзённых границ,

Вспомнив сил вероломных вторжение,

Отвернулся старик от страниц.

 

Отвернулся и смотрит встревоженно

На часы, на метель за окном,

Осознав, что уже перемножена

В сердце память на боль о былом.

 

Будто видя зловещие молнии

От в Берлине пылающих книг,

Всё стоит в онемевшем безмолвии,

Ждёт гостей загрустивший старик.

 

Смотрит вдаль. А по сердцу позёмкою

Вьюжит пепел в блокадном дыму

И ползёт по душе киноплёнкою

Детской памяти фильм про войну.

 

Фильм про власть лютой стужи и голода,

Про слезами растопленный снег…

Кинохроника подвигов города

Из разряда «кино не для всех».

 

Будто вновь над родными просторами

Поднял руку властитель-палач,

И в Неву вновь ручьями багровыми

Льётся кровь под не молкнущий плач.

 

Вновь шипами вовнутрь обруч огненный

В город враз перекрыл все пути…

Но на смерть палачом обречённые

Лишь в бессмертье готовы идти.

 

Оттого над землёй ленинградскою

Тучи дымные в снежной пурге

Всё летят с новой силою адскою

По мостам, по домам, по судьбе.

 

Всё в огне… переулки родимые,

Храм, в котором был род наш крещён…

Давят грудь болью раны незримые,

Что в душе не зажили ещё.

 

День за днём ворог, месяц за месяцем

Будет сыпать на город свинцом.

В злобной спеси ему будут грезиться

Флаги рейха над Зимним дворцом,

 

Крик орла, над Невою парящего,

А над Невским проспектом - в цветах

Бюст властителя, гордо смотрящего

На дома, обращённые в прах…

 

В чёрных лапах орлиных несомые

Сотни свастик, и в злой их тени,

В немоте, за глухими засовами -

«Спас» на новой безвинной крови…

 

Будет грезиться всех созывающий

На публичную смертную казнь

Грозный, новый, пощады не знающий

На Неве объявившийся князь…

 

Встав над пропастью зла обнажённого

Он глядит острым взглядом орла

На надежду народа пленённого -

До конца ли она умерла.

 

И, со тьмою вседушно замешанный,

Он стоит, всё святое поправ,

Направляя на город поверженный

Смрад Валгаллы чрез правый рукав.

 

Будет грезиться сильная, твёрдая

В том суровом стальном рукаве

Власти хищной десница, простёртая

Параллельно замёрзшей Неве.

 

Будет грезиться в городе выжженном

Тьмою брошенный в омут невзгод,

Беззащитный, бесправный, униженный

На коленях стоящий народ.

 

Только грёзы останутся грёзами.

И как встарь, как в былые века,

Снова зиму огнём и морозами

Русский мир обернёт на врага.

 

И в туннеле из ада горящего,

В том стальном рукаве над Невой,

Растворится десница творящего

Суд неправды над русской землёй.

 

Вопреки вражьим грёзам-видениям,

Вопреки свет окутавшей тьме,

Долгим грозным орлиным парениям -

Город-крепость не сгинет в огне.

 

В славном городе, адом не сломленном,

Огнь угаснет, рассеется дым.

Весть о сгинувшем обруче огненном

Полетит по просторам родным.

 

Стихнут вихри суровые снежные,

Над Невой восстановят мосты.

Вновь победою будут низвержены

Все тевтонские вражьи кресты.

 

И волною родимою невскою

Город вновь запоёт о любви.

Только боль яркой памятью детскою

Будет в жилах бежать по крови.

 

И, расправившись с тьмою лукавою,

В память павших - руками живых -

Над Рейхстагом взметнётся со славою

Доблесть русских знамён боевых.

 

Доброй силой, в кулак светом собранной,

Воды смерти злосмрадной реки

По течению вверх будут согнаны

В темень бездны – в свои родники.

 

И в сердца Светлой Пасхой священною

Хлынет радость победной весны.

А война станет болью душевною

Через явь пробираться во сны…

 

Свистом бомб, ярым громом над городом

Будет сниться, тревожить, будить,

И кружить тут и там чёрным вороном,

Чтоб её не сумели забыть.

 

Будет вдовьими криками громкими

Плач сиротский глушить над землёй.

И стучаться в дома похоронками

К матерям, потерявшим покой.

 

С той поры - от салюта победного -

Неразлучно пребудут в сердцах

Радость майского праздника светлого

С горькой болью - сквозь годы - в слезах…

 

Звон пасхальный торжественный, благостный -

С лязгом порванной жизни-струны…

Долгожданный, сияющий, радостный

Свет Победы - со тьмою войны.

 

Час минул. И, не чуя усталости,

У окна, не присев ни на миг,

Всё стоит в ожидании радости,

Ждёт гостей загрустивший старик.

 

Смотрит в небо сквозь тучи унылые

И, волненья не в силе унять,

Тихо шепчет: «Где ж вы, мои милые?

Как мне хочется всех вас обнять!»

 

Но, как будто в ответ, над курганами

Эхом стонов застывшей Невы

В унисон с незажившими ранами

Ноет вьюга - шарманка зимы.

 

Стынет кровь. И теперь будто видится…

Не спеша по замёрзшей реке,

Словно вьюгой желая насытиться,

Люд весёлый идёт вдалеке.           

 

И сквозь вьюгу доносится пение.

Успокойся, душа, не боли!

Может быть, это просто видение?

Нет! Идут! Их уж видно вдали…

 

Дети, внуки, да правнуки малые,

Январём полной грудью дыша,

От дороги немного усталые

Меж сугробов бредут не спеша.

 

И до правнука самого младшего

Все с цветами: «Хозяин, встречай!

Из далёкого хутора нашего

Принесли мы тебе каравай.

 

В славу дня, для всех нас незабвенного,

Всей семьёй на рассвете пекли.

А испекши, в честь праздника светлого

«Ленинградским» его нарекли.

 

Пусть как встарь подобающий случаю

Хлеб заветный на круглом столе 

Силой жизненной, доброй, могучею

Позовёт нас сегодня к себе…»

 

Вдруг лицо старик тихо, украдкою

Отвернувшись, руками прикрыл.

В тот же миг его крепкою хваткою

Внуки обняли: «Что приуныл?

 

Что грустишь? День ведь радостный, дедушка!»

«Как бы, милые, вам объяснить? 

Вспомнил я вкус военного хлебушка.

Мне его никогда не забыть.

 

Вспомнил я наши трапезы «знатные»

Из краюшечек хлебных сухих.

Я ж из тех, кто в годины блокадные

Божьим чудом остался в живых.

 

Помню я, хоть и был ещё маленьким,

Как фашисты нас взяли в кольцо,

Как надев телогрейки да валенки,

Мы войне посмотрели в лицо.

 

Помню я, как мы с мамой да с братиком

Проводили отца на войну,

Как стоял оловянным солдатиком

Ленинград на горячем снегу.

 

Как впилась в наши души осколками

Весть о том, что отец наш пленён.

Как ночами бессонными долгими

Наша мама молилась о нём.

 

Помню я, как менялся с сиренами

Сорок первый на сорок второй.

Как в углу мы дрожали растерянно

Перед той новогодней бедой.

 

Как тогда - в первый день года нового -

Хоронили погибших в ту ночь.

Те прощальные вопли над городом

Я забыть бы совсем был не прочь!

 

Но сквозь жизнь, в сердце скорбью продетую,

Не порвать ветхой памяти нить.

И блокаду, Победой отпетую,

Мне уже никогда не забыть.

 

Наших детских кроваток, поменянных

На тепло от буржуйки в углу,

Наших судеб, войною прострелянных…

Я, увы, позабыть не могу.

 

Помню я, как зловещими знаками

На гробы нам кивала зима,

И, как маму обнявши, мы плакали,

Как над нами рыдала она…

 

Но ночами мы с братиком слышали

Как молилась о нас наша мать.

Божьей милостью мы тогда выжили

Только как – невозможно понять.

 

Можно верить. И нам тогда верилось.

И в холодных объятьях войны

Вдруг весна нам с гостинцами встретилась,

Повела нас до новой зимы.

 

Помню я, как мы радостно с братиком

Лебеду собирали да сныть…

Нам, живым ленинградским блокадникам,

Трапез тех никогда не забыть!

 

Будем помнить, вовек не забудем мы

Той весны и иные дары,

Что в рассудках узлами запутаны

С той далёкой военной поры…

 

Как апрельской Великой Субботою

Офицеры германской земли,

Взяв дары, с «христианской» заботою

К Воскресенью их нам понесли.

 

Как зажегши в сердцах своих свастику,

Натерев на ремнях «Готт мит унс»,

Окрылённые, к светлому празднику

Нам доставили «ценный» свой груз.

 

Как смотрели глаза наши детские

На дары, что всещедрой рукой

Бандеролями асы немецкие

Слали с неба нам к Пасхе Святой.

 

Как летели дары на молящихся,

На родной Князь-Владимирский храм.

Сколько было на месте скончавшихся!

Сколько умерло после… от ран!

 

Как стонали злой сталью пронзённые,

Духом внемля святым голосам…

И, бессмертьем в тот час одарённые,

Вознеслись от земли к Небесам.

 

Как, глумясь, под пасхальное пение,

Хохотали в небесной дали

Приводившие казнь в исполнение

Офицеры германской земли.

 

Как прощались друг с другом казнимые,

Как с любовью наш старый звонарь,

Умирая, шептал нам: «Родимые!

Вы держитесь! Всё будет, как встарь!

 

С юбилеем Побоища, братия!

В такт минувшим семи сотням лет

Слышу поступь родной русской рати я,

Слышу звоны грядущих побед.

 

Древних предков урок недопонятый

Чтоб усвоить, враги, встав на лёд,

К нам идут с головой гордо поднятой

В новый дерзкий крестовый поход.

 

Вновь мечтают вожди их спесивые

Поквитаться за давний позор.

Но что нас победить не по силам им

Не дано им понять до сих пор.

 

Им, потомкам тевтонских воителей,

Войску «Север», одно суждено -

Пасть в объятья своих прародителей

В русских водах, спустившись на дно.

 

Вы держитесь! Всё будет, как исстари...

На Неве ждёт их новый погост.

Ну, а мы, Бог даст, выдержим, выстоим.

Слава Богу! Воскресе Христос!»

 

Он умолк. И запел древний колокол

Нам, живым, заповедуя жить,

Зажигая в сердцах новым сполохом

Веру в то, что им нас не сломить,

 

Что глумливыми злыми забавами

Тьмы, летящей с небес голубых,

- Свистом рельсов, подарками-ФАБами -

Не прогнать нас из храмов святых!

 

Что, пугая жестокой расправою, 

Веру в русских сердцах не убить.

Пасху сорок второго, кровавую,

Нам, живущим, вовек не забыть!

 

Не забыть, как с надеждой и верою

К сентябрю через лето сквозь дым,

Между тифом, цингой да холерою

Добрались мы под ливнем стальным.

 

Как нам слал «Фойерцаубер» тоннами

Смертоносный безжалостный град,

Как стонал под зловещими бомбами

Весь в крови – но живой! – Ленинград.

 

Как грозился «Сиянием северным»

Гордый враг нас навек ослепить.

Всё взирал на нас взором уверенным,

В жажде вновь русской крови испить.

 

Всё готовился вскрыть нам артерии,

Только «Нордлихт» их тем сентябрём

Мы сквозь дым от родной артиллерии

Не увидели в небе родном!

 

Помним города новые проседи…

Как беда всё стучалась в дома,

Как, в союзе с врагом, после осени

Вновь пургой засвистела зима…

 

Как по нам вновь хлестала разгневанно

Злой метели надменная спесь.

Но сквозь холод в ту пору согрела нам

Наши души счастливая весть…

 

Весть о том, что под спящими звёздами,

Наш отец от неволи оков

Отдалившись далёкими вёрстами,

Снова волей вздохнул на Покров.

 

Совладавши с хмельною охраною,

Он из Дулага ночью бежал,

Возвернувши наточенный славою

Старый дедов казачий кинжал.

 

И уже на приволжских пожарищах

Вновь с отрядом донских казаков

Во степях на кровавых ристалищах

Бьёт нещадно заклятых врагов.

 

И ему с ветром северо-западным

Мы кричали: «Сражайся, держись!».

Только крики над городом замкнутым

Возвращались в блокадную жизнь.

 

С ветром новым ему повторяли мы:

«Мы дождёмся тебя, не умрём,

Доживём до весенней проталины,

До Победы, Бог даст, доживём!»

 

Только как нам дожить, мы не ведали,

Глядя в небо из смертной тени.

И, сплочённые новыми бедами,

Лишь всё крепче молились в те дни.

 

Сколько жить на земле нам отмерено

Нам заранее знать не дано.

Не узнать – это жизнью проверено - 

Как кому умереть суждено.

 

Трёт нам души наш дом чёрной сажею,

Обращённый фугасом в костёр…

Всех соседей, сгоревших в нём заживо,

Мы не можем забыть до сих пор!

 

Помним мы, как со службы Рождественской

Шли в ночи меж сугробов да ям.

И, забывши о зле и вражде людской,

Вдруг пришли к догоравшим углям.

 

Тучи пепла… горячие, смрадные,

Силуэты тех каменных груд,

В небо города стоны набатные

В нас поныне незримо живут.

 

Не забыть, как огнями багровыми

Нас враги обрекали на смерть,

Каждый час артобстрелами новыми

Колыхая небесную твердь.

 

В сорок первом атакою быстрою

Нас не взяв, они тщились понять,

Как теперь их безжалостной «Искрою»

Жжёт возмездием русская рать.

 

Обезумев, за марши победные

Выдавая свой злобный кураж,

Трубы вражьи надменные медные

Похоронный играли нам марш.

 

Не забыть, как кольчугой да латами

Смерть бряцала над нами в ту ночь.

Как мы снова молились и плакали,

Боль в душах не сумев превозмочь.

 

И предвидя по миру скитание,

В нас, холодных, голодных, больных,

Вдруг уныньем застыло желание

Не пропасть, но остаться в живых.

 

И оно, будто смерти засватано,

Умирало, шепча: «Чтобы жить,

Надо верить! На Господа надобно

Упованье в сердцах возложить!»

 

Возложили. Молились и верили.

Ждали дня, чтоб отправиться в путь

По израненной снежной Карелии,

Чтобы смерть в сотый раз обмануть.

 

И, шагнув от сгоревшей околицы,

Под рассветным свистящим свинцом

Знали мы, что не скоро расколется

Русской силой злой смерти кольцо.

 

Что не завтра война окаянная

Отгремит над простором родным,

Что не скоро весна долгожданная

Нас согреет дыханьем своим.

 

Что не скоро капели весенние

Зазвенят, отогревшись едва.

В нас надежды на наше спасение

Оставалась лишь капля одна.

 

Не забыть, как та капля последняя

Уж замёрзла почти той зимой.

Как тогда двадцатипятилетняя

Наша мама вдруг стала седой.

 

Но та капля надежды дала-таки

Нам воспрять и остаться в живых.

Встречный ветер заснеженной Ладоги

До сих пор ещё в нас не утих.

 

Будто вновь, адской вьюгой объятые,

Тем январским спасительным днём,

Чуть живые, блокадой измятые,

Мы Дорогою жизни идём.

 

От усталости силы терявшую,

Нас спасавшую в те холода,

Нас собою от пуль прикрывавшую

Маму… нам не забыть никогда.

 

Помним мы, как над нашей надеждою

Наливались свинцом небеса…

Нам за злобною бурею снежною

Не видать тогда было конца.

 

А любовь нашей мамы заботливой,

Тихий плач, добрый взгляд её глаз,

Да молитвы за радость свободы той

В душах наших живут и сейчас.

 

Помним всё... как заветными тропами

Меж туманов, метелей да вьюг

Мы к родным своим горе-дорогами

В феврале пробирались на юг.

 

Как нас обнял, уверенно сыпавший

Градом пуль вслед злодею-врагу,

Уже нечисть фашистскую выгнавший,

Славный город Ростов-на-Дону.

 

Как нашёл нас весной сорок пятого

Без двух ног - но живой! - наш отец.

Как, взяв пули врага распроклятого,

В слово «мир» мы отлили свинец.

 

И Христа славословя, с поклонами,

Распрощавшись навек с той войной,

Мы в святом уголке под иконами

«Мир» поставили в рамке стальной.

 

Те пришедшие к нам испытания,

Хоть и было всё это давно,

Не стихавшие стоны страдания…

Нет, из нас не забудет никто!»

 

В тишине гости званые с дедушкой,

Окунувшись в блокадную жизнь,

Чуя запах военного хлебушка,

Крепко-крепко в слезах обнялись.

 

Вновь победы грядущими бликами

На дворе серебрится январь…

Снова двадцать седьмое великое

Громогласно трубит календарь.

 

Светит нам календарной отметиной

День священный, как солнце, в окно.

Светлой радости славной Победы той,

Нет, из нас не забудет никто!

 

Протоиерей Сергий Красников, настоятель храма Всех русских святых

 

 

* 27 января - День воинской славы России — День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Блокада Ленинграда длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года — 872 дня.

Система комментирования SigComments