+7 (989) 516-75-06
Экспертная оценка детских товаров
Безопасно для детской психики
Прививает традиционные семейные ценности
Развивает творческий потенциал

Голос живой памяти

Сегодня исполнилось 93 года «человеку-музею» Евгению Васильевичу Моисееву, узнику трёх фашистских концлагерей, автору автобиографической книги «Голос живой памяти» - книги о страшных годах, проведенных в концлагерях Штуттгоф, Маутхаузен, Гузен. После войны Евгений Васильевич много лет трудился на комбайновом заводе «Ростсельмаш», в свободное от работы время он ездил по разным учебным заведениям – встречался со школьниками и студентами, чтобы поведать им страшную правду о фашизме. Так он исполнял свое обещание, данное Богу в лагере Маутхаузен. Об истории Евгения Васильевича в поэтической форме рассказывает Сергей Красников.

 

 

 

Голос живой памяти

Сергей Красников

 

Посвящается Евгению Васильевичу Моисееву, узнику трёх фашистских концлагерей, автору книги «Голос живой памяти» - автобиографической книги воспоминаний о юных годах жизни в концлагерях – Штуттгоф, Маутхаузен, Гузен.

 

 

 

В нашем городе, средь множества музеев, 
Есть особенный, с душевной сединой,  
Человек-музей - Евгений Моисеев -
Добрый голос терпкой памяти живой.

Храбрым отроком в далёком сорок первом,
Не попав за малость лет в солдатский строй,
Воспалённым для врагов тройничным нервом
Стал в подполье он с ватагой боевой… 
 
Чтоб не пела медь германского оркестра 
Про свою молниеносную войну,
Чтоб не стал, согласно вражьим манифестам, 
Град Ростов нацистским Клейстом-на-Дону. 

Вероломную безжалостную мерзость
Отгонявший от родных ростовских стен,
За недетскую неслыханную дерзость
Он, фашистами - в облаве - взятый в плен,

Средь живых обесфамиленных мишеней 
С детством в пытках распрощавшись навсегда,
Перестал вдруг быть ребёнком, зваться Женей, 
Стал зэ-ка «семнадцать триста двадцать два».

Но, сквозь плен, где жизнь, затянутую в узел,  
Зло безумное чрез смерти лагеря - 
Чрез Штуттгоф, и Маутхаузен, и Гузен -  
Повело его, оковами гремя, 

Он прошёл, в душе на Бога уповая, 
Будто слыша, как с Небес трубит гонец,
О победе и свободе возвещая,
Предвещая царству ворога конец.

Не погиб, в кромешной тьме светясь лучиной, 
Всё терпя - побои, голод, холод, плеть, 
Утешая заарканенных кручиной:
«Потерпите, братья. Надо потерпеть!»

Год за годом пред собою непрестанно 
Видя смерти лютой дьявольский оскал, 
Во вратах стальных концлагерного стана 
Со свободой повстречаться он мечтал.

И однажды, вопреки безумью правил
Жизни лагерной жестокой, горькой, злой, 
В предпасхальный майский день - так Бог управил - 
Светлой радостью… священной, неземной, 

Крепко всех, кого в живых ещё застала, 
Обнимая в ликовании весны,
Сняв с петель врата концлагерного стана, 
Вдруг свобода воссияла в царстве тьмы. 

И для памяти грядущих поколений, 
Про концлагерные будни без прикрас, 
Не зэ-ка теперь, но Божий раб Евгений, 
Через сердце пропуская свой рассказ,  

Будто вновь идя сквозь ужас арестантский, 
До предсмертья зная цену слова "жизнь", 
Завещая не народ винить германский, 
Но безумье под названием "фашизм", 

Нам поведает, как истово, сквозь годы, 
Страха смертного с себя сдирая слизь, 
С искрой веры в дарование свободы 
Тлела углями концлагерная жизнь... 

Как стонала жизнь, чтоб искру эту высечь, 
Пряча полные горючих слёз глаза,
Взглядом пристальным десятки, сотни тысяч 
Душ казнимых провожая в Небеса… 

Душ безвинных... тех, кто телом кротко замер, 
Задохнувшись волей злобы роковой 
В чреве газовых нацистских адских камер, 
Крепко замкнутых безжалостной рукой... 
  
Как зимой заледеневшими телами, 
Смерть обнявши, оставаясь на снегу, 
Жарким паром с белоснежными крылами
Возлетали души в Небо сквозь пургу... 

Как без страха, палачам бросая: «Ну, же!»  
Обезглавленные зла кривым клинком,  
Всё неслись, простившись с телом, к Небу души 
Безоглядно… через тучи… напролом... 

Как бессмертными седыми облаками 
Через трубы, что от ужаса тряслись, 
Наспех с заживо горящими телами
Попрощавшись, души ввысь неслись, неслись…

Как сквозь годы, затуманенные тьмою, 
Всё с надеждою глядели в небеса 
Узниц, узников, не сломленных бедою, 
Глубоко в глазницы впавшие глаза... 

Как вели их, даже тех, кто был изранен 
В зверских пытках - за желанье просто жить - 
В окровавленный гранитный Винер Грабен 
Для забавы, в жажде пытки довершить... 

Как сто восемьдесят шесть ступеней ада  
Распроклятой Тодесштиг с камнями вверх 
Проходили от рассвета до заката 
Маутхаузена узники под смех, 

Под глумливый страшный смех желавших смерти 
Всем, кто жить хотел, кто слышал каждый день, 
Как беспечно шелестит в своём конверте 
Приговорами бесправных смерти тень... 

Как бродила злая тьма от цеха к цеху 
По проулкам фабрик смерти без помех, 
К палачей злорадных дьявольскому смеху 
Прибавляя тихо свой над ними смех... 
    
Как однажды грозным вздохом небосвода,
В сорок пятом, в мае, пятого числа, 
Утром светлым долгожданная свобода 
В Маутхаузен вошла… и обняла... 

Всех, кто выжил, кто не стал ещё золою,
Кто под пытками навеки не угас, 
Не засыпался могильною землёю, 
Газом смерти не вздохнул в предсмертный час,  

Кто глазурью не покрылся ледяною, 
Не слетел навстречу смерти с камнем вниз, 
Кто свободы ждал победною весною, 
И кричал, срывая связки: «Дождались!»

Минут годы, и в истории анналы 
Лягут главы про прощальный звон оков,   
Про кровавые земные филиалы 
Ада – Гузен, Маутхаузен, Штуттгоф… 

И по жизни, не предав огню забвений,  
Номер свой - семнадцать триста двадцать два -
Как рожденья дату Божий раб Евгений
Будет помнить, не забудет никогда. 

Он и тысячи - судьбой ему подобных - 
На свободе, будто вновь обретши жизнь, 
Возвестят в повествованиях подробных 
Злую – лагерную - правду про фашизм. 

Как они, расставшись с Родиной, с родными,
Были тьмой пронумерованы на смерть.
Но остались – нет, не здравыми – живыми… 
Божьим чудом… кто на четверть, кто на треть... 

Как они, познавши адскую тревогу, 
Сберегли в своих сердца любовь и честь 
Вопреки безумной злобе. Слава Богу, 
Слава Богу, что такие люди есть! 

Но, увы, с неудержимым жизни ходом
Их всё меньше рядом с нами на земле.
Жизнь идёт. И голоса их с каждым годом 
Нам всё тише слышно в мирн ой тишине. 

Но вовеки эхом правды незабвенной 
В книгах, в письмах, в мир отправленных войной, 
Не умолкнут голоса их сокровенной  
Скорбной, горькой, терпкой памяти живой. 

 

26.08.2020 г.

 

 

 

 

 

 

 

Система комментирования SigComments