+7 (989) 516-75-06
Экспертная оценка детских товаров
Безопасно для детской психики
Прививает традиционные семейные ценности
Развивает творческий потенциал

​Письмо брату

«Нас было пятеро: Седов, Грутов И., Боголюбов, Михайлов, Селиванов В. Мы приняли первый бой 22.VI.1941. Умрем, но не уйдем!» 

«Нас было трое, нам было трудно, но мы не пали духом и умрем как герои. Июль. 1941».

«Нас было трое москвичей — Иванов, Степанчиков, Жунтяев, которые обороняли эту церковь, и мы дали клятву: умрем, но не уйдем отсюда. Июль. 1941».

«Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина! 20 июля 1941 года».

Легендарная Брестская крепость… 45-я немецкая пехотная дивизия численностью 15 тысяч солдат начала штурмовать Брестскую крепость 22 июня в 4:15. Последний официальный немецкий рапорт о боестолкновении в крепости датирован 23 июля.

«Письмо брату» - поэтическое осмысление событий «геройской русской правды» - событий Великой Отечественной войны. Автор стихотворения - протоиерей Сергий Красников, настоятель храма Всех Русских святых г. Ростова-на-Дону. 

 

Письмо брату

 

Помолюсь. От лампады затеплю свечу.

За письмо возьмусь младшему брату.

От души тебе, брат, рассказать я хочу

Про геройскую русскую правду.

 

Оказавшись в том дивном, далёком краю,

Где полжизни мечтал оказаться,

Я с молитвою в сердце, встречая зарю,

Всё до сути пытался добраться.

 

Очутившись вдали от обыденных дел,

Замерев, я ни много, ни мало, 

Целый день там стоял. Всё на стены смотрел,

Что исписаны там, чем попало…

 

Где гранёным штыком, где древесным углём,

Где осколком кирпичным, где кровью.

То под вражьим неистовым ярым огнём

Начерталось великой любовью.

 

Там, средь каменных башен и каменных стен,

В вековом их усталом покое,

В этих буквах и числах, не забранных в плен,

Я почувствовал что-то живое…

 

В переливах июньского солнца лучей

Вдруг взяла меня оторопь. Вижу,

Как становятся числа и буквы темней.

Подхожу я к тем стенам поближе…

 

Тихо. Сумерки. Ночь наступает вокруг.

Я стою в темноте неподвижно.

Но как будто дыханье тех чисел и букв

Мне становится видно и слышно.

 

Слышу… мрак тишину над уснувшей землёй

Объявляет вдруг собственным тиром,

И, врываясь в людской предрассветный покой,

Рык звериный несётся над миром.

 

Слышу… тьма, величаясь, на птичьих правах,

В птиц железных облекшись лукаво,

Облачившись во властный торжественный страх,

Объявляет своё – злое! – право.

 

И ползут с этим правом над дрёмой степей,

Как с добытым себе оправданьем,

Силуэты оскаленных хищных зверей 

С учащённым тяжёлым дыханьем.

 

И стремясь правом всякую правду попрать,

Во гробах закрывая надежды,

Звероликих теней мерно шествует рать

В похоронно-парадных одеждах.

 

И так сладостно им – в предвкушении зла – 

Тем, торжественно-мрачно одетым!

И сильней слышен рык, и сгущается мгла

Пред слепым беззащитным рассветом.

 

Но мерцает лампадой надежда во мгле

В приоткрытой в бессмертие дверце.

И стою я, и плачу невольно во тьме

И душой, и глазами, и сердцем.

 

И в тех строчках и знаках, как будто живых,

Начинаю вдруг видеть сквозь слёзы,

Как в священный День памяти русских святых

Брезжит алый рассвет сквозь берёзы.

 

Как по тёплой июньской озёрной воде

Друг за другом два лебедя чёрных

Вдаль плывут от рассвета навстречу беде

К берегам, дымом зла закопчённым.

 

Как откуда-то подло зловещая тень

Входит в двери родные без стука.

Как июньской зарёй умывается день.

Из зари появляется буква.

 

Буква «Ч», а за ней - точкой алой роса,

Перископ, в нём – глаза голубые.

Может, это – час «Ч», потому те глаза

В перископе неистово злые?

 

Может то и не буква? Но чую – беда.

Потому – нет на сердце покоя.

Может – не перископ, не глаза? Что тогда?

Присмотрелся, и вижу иное...

 

Чьей-то властной рукой перечёркнута вновь

Вера в пактов печати да строчки.

Вместо строчек тех – цифра… «четыре»… и кровь,

Как из раны струится из точки.

 

Точно – цифра «четыре» и точка за ней

– От штыка – чёрно-красного цвета…

От штыка, устремлённого в русских людей,

Тихо спящих в объятиях лета.

 

А за точкой багровой стоят два ноля,

За нолями – туман, видно плохо.

Только слышно, как стонут и плачут поля…

Ещё миг, и не слышно ни вздоха.

 

Вижу… в отблеске звёзд за туманом седым

Под наркозом немого угара

Замирает рассвет. И вздымается дым

Полыхнувшего горем пожара.

 

Слышу… эхом, сливаясь в немолкнущий крик,

На «немом» языке злое слово

На конце с восклицательным знаком – «Блицкриг!» –

Над простором грохочет сурово.

 

Вижу… пламя – пожаром – приказом «Гори!»

По судьбе страстотерпца-народа

Растянулось от грозной июньской зари

На четыре суровые года.

 

Вдруг средь множества строк под стихающий шквал

На стенах тех описанных бедствий

Вижу надпись, которую долго искал,

Про которую слышал я в детстве…

 

Надпись кровью – над смертью победное: «Мы

Умираем, но мы не сдаёмся!»

А за надписью той светлой строчкой из тьмы

Светит свет: «Мы уснём, но проснёмся!»

 

Оказавшись в тех дивных, далёких местах,

Где полжизни мечтал оказаться,

Я с молитвою в сердце сквозь холод и страх

Всё до сути пытался добраться.

 

И зардела суть в сердце багряной зарёй

И бессмертною славою ратной

Загремело в набат, зазвенело бронёй,

Заалело победною правдой.

 

Заповедною правдой, нетленной, живой…

Той, что временной жизни герои

Почитали дороже, приняв первый бой…

До на стенках оставленной крови.

 

Божьей правдой, что в недрах от века храня,

Благодатью нетленной святыни

Святорусская наша дышала земля,

Да смиряла дух вражьей гордыни.

 

Этой правдой горит обелисков гранит,

Возвещая про доблесть и верность.

Эту правду, мой брат, и поныне хранит

Легендарная Брестская крепость.

  

 

05.02.2019 г.

 

Протоиерей Сергий Красников,

настоятель храма Всех Русских святых г. Ростова-на-Дону

 

Система комментирования SigComments